Eileen (espeil) wrote,
Eileen
espeil

К годовщине Бабьего Яра

Оцифровала часть записей моей двоюродной бабушки, в основном там рассказ о родственниках.

Текст ниже на основе воспоминаний Галины Гохлернер об этих людях:

Моисей Гойхлернер (Гухлернер), сын Герша (род. ок. 1865 г.), мой прапрадед.
Иосиф Блувштейн, сын Самуила (Шмуля) (род. ок. 1880 г.)
Пая Блувштейн, дочь Хацкеля Одельского и Сары, урожденной Леви (род. ок. 1885 г.)
Бузя Блувштейн, дочь Ицхака Шейнберга и Шейны, урожденной Одельской (род. ок. 1910 г.)
Мирра Блувштейн, дочь Бузи, урожденной Шейнберг (род. в 1933 или 1934 г.)
Юрий Блувштейн, сын Арона Блувштейна и Бузи, урожденной Шейнберг (род. в 1939 г.)
Безымянный младенец, сын Арона Блувштейна и Бузи, урожденной Шейнберг (род. 15-19 сентября 1941 г.)
Йонтек Эпштейн, сын фельдшера Эпштейна и Тэмы, урожденной Леви (род. ок. 1895 г.)
Александр Эпштейн, сын Йонтека Эптшейна и Каролины Ницкой (род. в 1925 или 1926 г.)

А дата смерти у них у всех одна: 29 или 30 сентября 1941 г.


Моисей (Мойше) Гойхлернер родился году в 1865 где-то на территории Беларуси. Двенадцатилетним подростком, не поладив с мачехой, он убежал из родительского дома и начал самостоятельную жизнь. Был "мальчиком", а потом и равноправным членом в артели сплавщиков на Днепре, перепробовал ряд других профессий и только много лет спустя, когда встал на ноги и задумал жениться, объявился в отчем доме, чтобы испросить родительского благословения.

К 1917 году он уже был купцом первой гильдии с "правожительством" в городе Киеве. Чем он промышлял в годы своего купечества – не знаю, возможно, лесом, в котором он кое-что смыслил как бывший сплавщик.

К старости это был красивый бритоголовый старик с живыми карими глазами, то строгими, то лукавыми, и вислыми казацкими усами. В начале тридцатых годов он был еще не очень стар, ему было немного за шестьдесят, но он уже не работал, а, вырастив пятерых сыновей и двух дочерей, полагал, что имеет право на социальное обеспечение в старости. Государственных пенсий тогда то ли не было, то ли они были слишком маленькими, а может быть, он не принадлежал к категории тружеников, чей заслуженный отдых обеспечивает государство, поэтому соответствующую социальную функцию он возложил на детей, самолично установив для каждого сумму своего содержания сообразно их доходам и размерам семей.

Человек он был специфический. Когда его сын Борис решил жениться на девушке, которую Моисей не одобрял (та была старше на девять лет и не отличалась крепким здоровьем), он попытался отговорить сына, а когда это не получилось, то решил получить по крайней мере денежную компенсацию за "нерав¬ный брак". С этой целью он и явился к отцу невесты. Тот крайне удивился и отказал, сообщив, что они не дочку отдают, а сына визитера в семью берут. Сын, что характерно, когда об этом узнал, крайне разозлился на отца, а перед невестой и будущим тестем не знал, куда и глаза девать.

Тремя характерными чертами Мойше были ненасытное, лютое жизнелюбие, окаянная, не признающая никаких "аристократизмов" плебейская гордость и юмор как жизненная позиция. Он любил жизнь. У него был открытый, общительный нрав. Он любил веселую компанию, заглядывался на красивых женщин, любил "немного выпить и хорошо закусить", любил свою казацкую трубку-"люльку", любил старый Днепр и общество деревенских друзей-рыболовов, державших его за своего. Перед людьми не чванился, хотя порой и не мог удержаться от соблазна похвастать, если было чем. Юмор, шутку Мойше любил превыше всего. Он был из тех людей, которые ради красного словца не пожалеют и отца, а без какой-нибудь лукавой выдумки, без розыгрыша не мог прожить и дня.

Незадолго до войны Мойше тяжело и безнадежно заболел. У него был рак гортани – последствие неумеренного курения. Ему сделали паллиативную операцию: вставили в горло трубочку, через которую он дышал. А когда надо было что-то сказать, он закрывал трубочку пальцем и, напрягая свои одеревеневшие голосовые связки, трудно сипел. Он страдал не только физически: болезнь и ощущение своей беспомощности были унизительны для его гордости.

Не желая быть в тягость детям, дед наотрез отказался эвакуироваться. В сентябре 1941-го он писал сыну: "Пока у нас спокойно. Что будет дальше, видно будет. Говорят, что Киев ему не отдадут, и мы уже привыкли [надо полагать, к близости фронта]. Живем".


Пая Блувштейн, третья дочь в семье Хацкеля и Сарры Одельских, помогала всем, кто в этом нуждался, но не деньгами, которых у нее всегда не хватало, а своими работящими руками и отзывчивым сердцем, подсказывавшем ей в каждом конкретном случае, что надо говорить и что делать. Тетя Пая была, пожалуй, единственной из своих братьев и сестер, в ком трудно было узнать человека "из благородных".

Она обладала эмоциональной одаренностью и даром красноречия; умела сопереживать чужому горю или радости, была великолепной рассказчицей, как она. Ее рассказы, "биографии вкратцах", как она сама их именовала, были изумительны. Это были даже не рассказы, а моноспектакли, "театр одного актера". Главным инструментом ее воздействия на слушателя были не жест и не мимика, а голос, грудной, задушевный, идущий из самой глубины сердца.

Кроме таланта человеческого общения и таланта рассказчицы, Пая была одарена еще одним талантом – она была непревзойденная повариха. В столовых или ресторанах она никогда не работала, но как стряпуха пользовалась известностью далеко за пределами своей семьи, и ее нередко приглашали в чужие дома готовить для еврейских свадеб и других многолюдных семейных празднеств. Она не отказывалась, это был ее "приработок", если не главный источник существования.

Замуж Паю выдали рано, за родственника, двоюродного дядю. "Дяди-жених" не был стариком, по возрасту супруги соответствовали друг другу, но это был брак не по любви. Мужа Паи звали Йоська (Иосиф) Блувштейн. Чем он занимался до революции – неизвестно, вероятно, состоял каким-нибудь порученцем при своем старшем брате, который владел фабрикой. В 1914 году он был призван в царскую армию, отвоевал воину и пережил австрийский плен, а в 1918 году, после Брестского мира, вернулся в Россию, уже cоветскую, в Киев, к своей семье. До войны Йоська, к тому времени - молчаливый старик, работал ночным сторожем. Он умел спать на ходу, что, возможно, объяснялось дефицитом ночного сна, и отличался исключительным упрямством. За это Пая дала ему два прозвища: одно на идиш – "ан акшн" (упрямец), а другое по-русски – "датель" (что должно было означать "дятел").

Пая родила своему "дателю" пятерых сыновей и одну дочь. Старший сын Сема умер в детстве от костного туберкулеза. Это произошло еще до революции. Семья Паи тогда не знала нужды, так что ребенка возили в Крым и приглашали к нему лучших врачей, но ничего не помогло. Единственная дочь, Галочка, красивая девушка, высокая, стройная, белокурая, любимица семьи, тоже погибла от туберкулеза: ее в несколько дней унес туберкулезный менингит. Это случилось уже в тридцатые годы.

Остальные дети Паи были здоровые хлопцы, богатырского, как и их мать, сложения. Только у Паи ее богатырское сложение выражалось в необъятной толщине и изобилии форм, а сыновья были просто сильными, рослыми, широкоплечими парнями. Трое из четверых были скромными, работящими малыми, а один, Арон, уродился типичным лидером. Он и стал лидером, но только местного масштаба, то есть уличным сорвиголовой. Друзья прозвали его Батькой, и так его вскоре стали называть все, включая родных. Батька доставлял своей матери много хлопот и огорчений, но и любим ею был, кажется, больше всех остальных. Со временем он остепенился, расстался со своей первой женой, которая была из его прежней "ватаги", и женился на Бузе Шейнберг, своей двоюродной сестре. Это был уже дважды кровнородственный брак, поскольку Арон и Бузя были двоюродными, а Арон и сам родился от родителей-родственников. У Бузи и Батьки вскоре, в 1939 году, родился мальчик, во всех прочих отношениях нормальный, но с одним лишним пальцем на каждой конечности. Мальчика назвали Юрой.

Когда началась война, все четыре сына Паи ушли на фронт. Часть, где служил Батька, в сентябре 41-го держала оборону под Киевом. Командир подразделения знал о том, что у бойца Блувштейна, который был шофером, остались в Киеве старики-родители и беременная жена с детьми (кроме Юры, у Бузи была ещё семилетняя дочь Мирра от первого брака, очень красивая девочка). Когда стало ясно, что Киев не сегодня-завтра перейдет в руки врага, командир вызвал Батьку и приказал ему ехать в город и вывезти семью за пределы угрожаемой зоны. Батька успел вовремя, семья уже начала грузиться в машину, но тут Йоське что-то стукнуло в голову и он заявил, что остальные как хотят, а он никуда не поедет. Все принялись его уговаривать, но он был чертовски упрям. Все разволновались, а у Бузи, которая была уже совсем на сносях, начались схватки.

– Судьба! – сказала Пая. – Ступай, сын мой, на свое место в строю и делай свое мужское, солдатское дело. А ты, дочь моя, иди в дом и делай свое женское, материнское дело. А я сейчас вскипячу воды, приготовлю белье и встречу, с божьей помощью, нашего нового внука.
Этот внук так и остался безымянным младенцем – имя ему дать не успели.


Были ещё Йонтек Эпштейн и его сын Александр, про которых я не знаю ничего, кроме того что Йонтек был из медицинской семьи: отец его был фельдшером, а мать, Тэма Леви, акушеркой. Женой Йонтека была Лина Ницкая, дочь русского немца и еврейки Белы Одельской, сменившей вероисповедание. Лина в конце тридцатых уехала в Германию, а из двух её сыновей один, Александр, погиб в Бабьем Яру, а второй, Фердинанд (Федя) в итоге каким-то образом оказался в Германии и пережил войну.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments